Монолог собаки о свободе

Я мало что помню из собственного детства: тормозной визг автомобилей, проливной дождь, от которого не скрыться… Как вы уже наверняка поняли, я родился на улице – моя мама оставила нас (меня и трех братьев) практически сразу после нашего рождения…

Уж не знаю, по собственной воле или, как это часто случается с бездомными животными, из прихоти работников «компетентных» служб, но времени на щенячьи удовольствия у меня попросту не оказалось: буквально в первый же месяц существования мне пришлось самостоятельно искать себе пропитание…

Однако мне посчастливилось не попасть в прицел ружья работника по отлову беспризорных животных (в отличие от моих братьев, но я не хочу об этом говорить) – от подобной участи меня избавили волонтеры, подобравшие меня на улице. В питомнике я познакомился с доселе невиданным «зверем» – человеческой лаской.

Моих собратьев было около сотни – и все на поруках 5-6 волонтеров, работавших безвозмездно – однако каждому из нас доставалась толика тепла… И еда, разумеется – я еще никогда не наедался так, как в приюте! Серьезно – не раз и не два я отходил от наполненной до краев миски добровольно и, довольный, ложился набитым пузом кверху в углу своей каморки…

Периодически моих друзей забирали другие люди – многие из них приходили с детьми. Совсем скоро настала и моя очередь – однажды девочка в розовом комбинезоне закричала, показывая на меня пальцем:

«Папа, смотри, он почти как хаски!» Так моя участь была решена – спустя несколько часов я уже резвился во дворе частного дома, куда меня забрали новые хозяева. Мне сразу понравилась Катя, та самая девочка, углядевшая во мне благородное происхождение: я практически не отходил от нее первые недели, а она отвечала мне тем же – нам было так весело! Не совру, если скажу, что эти времена я частенько вспоминаю как лучшие…

Вот только, как оказалось, хорошее действительно не имеет обыкновения длиться вечно – над семьей, приютившей меня, начали сгущаться тучи – все чаще в доме стали раздаваться крики, разговоры на повышенных тонах теперь звучали постоянно.

В такие моменты я выбегал на улицу: я наблюдал за природой, гонялся за жучками и бабочками, просто бегал в свое удовольствие – ведь я все еще оставался щенком, пускай и повзрослевшим так рано… С наступлением темноты я возвращался домой – свет в окнах уже не горел, рассорившиеся взрослые уже посапывали на своих кроватях.

Однажды после очередной такой вылазки я обнаружил стоявшую в дверях Катю – ее лицо было покрыто слезами, а в руках она сжимала ручку от чемодана. Я не мог знать, что произошло, но принялся успокаивать любимицу, как мог – встал на задние лапы и обнял девочку передними, а она уткнулась мне в шею. Через пару секунд из дома вышла мама – тоже с чемоданом – взяла Катю за руку и отвела в машину. Это была наша последняя встреча…

Мужчина, оставшийся без семьи, практически не вставал с дивана первое время после разрыва – только выходил куда-то и возвращался с какими-то бутылками. Иногда он забывал покормить меня, но я не обижался – понимал, что он делает это не со зла, а из-за того, что сильно расстроен.

Поэтому я старался помочь ему – ходил за ним как привязанный, ни на секунду не оставлял его наедине. Но, кажется, ему не было никакого дела до моего участия…

Как-то раз хозяин вывел меня во двор и прицепил к ошейнику цепь – мне показалось, что он хочет поиграть. Только вот правила этой игры оказались достаточно странными – мужчина закрепил другой конец цепи в штыре, торчавшем из стены сарая, и направился в дом. Я хотел побежать за ним, но тут же почувствовал, как ошейник сжимает мне шею – я превратился в цепного пса…

Дело привычки, конечно – рано или поздно воспоминания о свежей траве, влажной земле, цветастых листьях и безграничности пространства сходят на нет.

Правда, иногда я смотрю на пробегающих мимо бездомных собратьев с завистью: пускай у меня не возникает необходимости жить впроголодь на чужих объедках, я чувствую, что поменялся бы с этими товарищами местами, не раздумывая – ведь какой смысл в сытости, если ты не можешь наслаждаться свободой?

Свободой, которая дана тебе от рождения? Я не жалуюсь, не подумайте – просто не могу прекратить задаваться вопросами, ответы на которые отыскать так трудно…

Однажды Катя читала вслух сказку, она называлась «Маленький принц»: мне хорошо запомнилась одна фраза (мы понимаем человеческий язык, вы ведь знаете?): «Мы в ответе за тех, кого приручили». И, если уж совсем начистоту, временами меня мучает вопрос – почему люди, считающие себя венцом творения, не могут понять то, что доступно даже нам, собакам?